La ribellione della seconda generazione

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La ribellione della seconda generazione » Архив Вонголы » Всего 1 лира


Всего 1 лира

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

https://38.media.tumblr.com/tumblr_m1o442thrV1rq9cjno1_500.jpg

Название:
"Всего 1 лира."

Участники:
Оливьеро | Алауди

Время и место:
Улицы Сицилии, ранняя осень. За 15 лет до настоящего времени.

Краткое описание:
Лаковые ботинки имеют свойство пачкаться осенью, ведь кругом лужи. Начало истории тривиально, однако не все красивые сказки начинаются с бала.

Отредактировано Oliviero Cavallone (2015-01-06 23:50:25)

+2

2

Все вокруг было серым и влажным, крыши домов попеременно кутались в туман. Лето неумолимо сдавало позиции, осень вступала в права.

Оливьеро перебежками достиг очередного навеса и расстроенно опустил взгляд к перепачканным ботинкам. Он больше любил зиму, чем осень, потому что зимой хотя бы не бывает слякоти. Он обожал всяческие лаковые ботинки и носил их с непередаваемым удовольствием, но они пачкались от малейших капель, что некрасивыми разводами покрывали вытянутые кончики некогда отполированных туфель и чего не скрывали даже фетровые гетры.

Что ж...

Поискав глазами вокруг, молодой человек просиял.
На перевернутом ящике неподалеку сидел совсем еще мальчишка, недвусмысленно сжимая в тоненьких озябших пальчиках щетку для чистки обуви. У его ног трепалась на ветру промокший заляпанный клочок бумаги с плохо читаемой надписью в духе "Не проходите мимо, всего одна лира - и ваши ботинки будут сиять, будто солнце!" с парой грубых грамматических ошибок. Обычное дело - такими мальчишками полнился городок, это был легкий и быстрый заработок; однако в подобное время года "улов" был особенно богатым. Спросите, почему? Да потому что никто не любит заляпанных ботинок.

Поднимая воротник плаща повыше, Оливьеро очередной перебежкой добрался до мальчонки и плюхнул измазанный в грязи ботинок на свободный перевернутый деревянный ящик. Широко лучезарно улыбнулся, глядя на невольного собеседника.
- Надрай их до блеска, il bimbo.

Отредактировано Oliviero Cavallone (2015-01-06 23:51:05)

+3

3

Эта зима будет особенно холодной. Это чувствовалось по уходящей осени, наполненной промозглыми ветрами и непрекращающимися дождями. Алауди давно уловил эту взаимосвязь, еще когда над головой была хоть и захудалая, но все таки крыша. Переживет ли он эти зимние месяцы, мальчик не был уверен. Не то чтобы это особо его расстраивало, но опускать руки и так просто сдаваться было не в его характере. Точнее, он сделает все, чтобы это обошло его стороной. Он успел насмотреться на слабых людей, что сдаются и подыхают в канаве, забыв о том, что у них еще есть ответственность. Последнего у Алауди не было, но попытаться ради себя стоило. Не выйдет, так он хотя бы старался.
Поджимая босые ноги под себя, мальчик тяжело оглядел серую улицу. Все ждали, когда закончится чертов дождь, чтобы почистить свою обувь, но в том-то и было дело - на Сицилии он мог лить по несколько дней кряду. И если так пойдет и дальше, ему снова придется обчистить чей-нибудь карман. Он не любил этого, но порой не оставалось выбора. У него были свои четкие правила, с кем можно попытать удачу. И к кому нельзя соваться. Или просто не стоит. Например, женщины с детьми. Ведь могло статься, что они остались и без мужчины в доме. Или пожилые люди, которые и так экономили каждую лиру. У остальных Алауди порой вытаскивал кошельки. Хоть никакой радости это и не сулило. Скорее обещало хоть какую-нибудь еду.
Улица все так же кишит снующими людьми под черными зонтами, и Алауди не сразу улавливает момент, когда перед ним возникает мужчина. Он просто появляется из-за навеса дождя, лучезарно улыбается и припечатывает ногой по ящику. Алауди не имеет ни малейшего понятия, что за человек может улыбаться в такую погоду. А потому внимательно его оглядывает. Жизни на улице научила его быстро распознавать тех, у кого в кармане могли заваляться деньжата. И он понимает, что этот клиент на сегодня будет последним. Бесполезно и дальше морозить себя здесь, недолго и с воспалением легких слечь. Но вот если он сработает аккуратно...
Алауди никогда не говорит привычных "да, сеньор", не улыбается и не заискивает, пытаясь получить сверху еще немного чаевых. Может, поэтому его "бизнес" не особо идет, но он не умеет и не особо хочет учиться быть таким. Тем, кто попрошайничает. Тем, кто кланяется в ноги тому, кто кинет лишнюю лиру. Он еще помнит, как отец последние свои дни побирался на паперти. Может, воровство и не лучше. Но с его правилами оно все равно казалось предпочтительнее.
Алауди работает быстро и уже умело. Пальцы уже почти не чувствуют холода, так что ботинок через пару минут блестит, будто на улице ярко светит солнце. Мальчик бросает быстрый взгляд на мужчину, кивает, чтобы тот поменял ногу, и в этот самый момент делает вид, что тот задевает его руку носком ботинка. Щетка летит куда-то на тротуар, Алауди бурчит под нос извинения и будто нехотя поднимается, шлепая босыми ногами по лужам. Он проходит чересчур близко к мужчине, опускается за своей щеткой. И маленькая ручонка уже ловко лезет в чужой карман. В этот раз он не закончит работу. Это неправильно, но голод и холод сейчас говорят громче голоса совести.
"Уж простите."
Схема проста, как дважды два. Достает багажник и дает стрекоча. Никто не знает переулки и проулки лучше, чем бродячий мальчишка. Так что его не поймают. Проверено опытом.

+3

4

Светловолосый bimbo остался сдержан и неулыбчив.
Оливьеро склонил голову на бок, наблюдая за мальчиком; впервые ему встречалась столь сдержанная холодность в лице ребенка. Конечно, он понимал, что улицы делают свое дело и меняют людей, однако он часто заглядывал в чужие глаза, прогуливаясь по улочкам, и точно знал, что дети так или иначе остаются детьми. Они могут быть беспризорниками, безотцовщиной, прохвостами и воришками, у них может быть несладкая судьба и незавидное будущее, но ничто не меняет их задорного взгляда; ведь в этом смысл детства.

Мальчишка справлялся быстро.
Один ботинок уже был готов и молодой человек поменял ногу, продолжая рассматривать оппонента. Оливьеро все пытался подобрать слова, чтобы завязать разговор, но все это казалось неуместным. Мальчонка был расторопен и наверняка не нуждался в увеселении, деловито и собрано он завершал свою работу, а Каваллоне все никак не мог придумать, чем же привлечь ребенка.
"Эй, ты такой исполнительный, будешь чистить мне ботинки по утрам?"
Смешно. К тому же, пацан - не котенок. Его нельзя просто взять и принести к себе в комнату, посадить в коробку из-под обуви и иногда кормить, доставать играть. И все же - он не мог отделаться от навязчивой ассоциации.
Впрочем, еще смешнее был сам импульс. Ему никогда раньше не хотелось подобрать животное на улице и принести домой. А уж тем более - человека. Вокруг сновали тысячи мальчишек из приюта, которые были бы рады, чтобы их принесли в богатый дом и оставили там жить. То же касалось подростков или чуть более взрослых. Тогда - почему именно этот мальчик? Оливьеро склонил голову в другую сторону; может, виноват цвет его волос? Такой необычный. Жемчужный.

- Ой, осторожнее, - отвлекся, когда щетка выпала из крошечных пальчиков мальчишки. Тот был таким худым и маленьким, что вообще удивительно, как мог поднять что-то тяжелее подушки.
На мгновение внутри Оливьеро все задрожало от щемящего чувства жалости..
..а потом он стиснул пальцами чужое запястье и прищурился. Может, он и был простачком, но так глупо никогда не попадется. Реакции тела сделали все за него, он даже не сразу понял, что этот несчастно-миловидный bimbo пытался его обворовать.

Помолчав, молодой человек плотнее сжал пальцы.
Он не стремился сделать больно, просто привлекал внимание оппонента.
- На твоей табличке написано, что услуга стоит одну лиру, - Оливьеро все еще улыбался, но без прежней солнечности. В глазах сквозила сталь. - В моем портмоне гораздо больше, чем одна лира. Уверен, тебе столько не нужно.
Нет нужды быть гением, чтобы понимать, что мальчику для выживания требуется гораздо больше одной жалкой лиры. Но он мог попросить. Или заработать. Каваллоне был неприятно уязвлен. Конечно, он не питал иллюзий об общем положении в городе и бедного сословия в целом, и все же.. Молодой человек снова всмотрелся в бледное чумазое лицо напротив - от этого мальчика он не ждал подлянки.
- Закончи дело, - разжимая пальцы и отнимая руку так, что портмоне перекочевало обратно в карман, холодно посоветовал.  - И я заплачу тебе по тарифу.

+2

5

Обычно молодые люди в такой одежде и явно при деньгах не отличались расторопностью. Они могли спохватиться отсутствию своего бумажника лишь когда он бы им понадобился. Или же увидев уже исчезающего в переулке ребенка, да и то не сразу. Этот же оказался чертовки проворным, и быть честным, первое мгновение Алауди даже растерялся. Вскинул глаза и уставился на свое запястье, чужие тонкие пальцы вокруг. И в следующее мгновение его ощутимо дернуло вверх.
Алауди поднял настороженный взгляд. Он не был испуган, не пытался заплакать или как-то еще избежать наказания. Смотрел даже внимательно, будто тоже изучая оппонента. Тут, главное, вовремя понять, чего ожидать - побоев, вызова жандармов или просто очередной лекции на тему того, что хорошие мальчики не воруют. Последнее Алауди не любил больше всего. Он и сам ненавидел воровать, но оставаться "хорошим" на улицах невозможно. Либо умрешь в ближайшей подворотне, либо дворовая шайка забьет под покровом ночи за одну обветшалую рубашку. Так что он всему научился. И защищаться, и делать плохие вещи. Так что если этот господин хочет сам наказать воришку, пусть лучше вдарит, да уходит. Придется попытать удачи в другом месте, только и всего. В полицию, пожалуй, тоже не хотелось. Последняя попытка просуществовать в консерватории* окончилась несколькими разбитыми чужими носами и его побегом. Вряд ли второй раз выйдет удачнее. Лучше уж замерзнуть на улице, чем попасть к подобным взрослым в подчинение.
Поджимая губы, Алауди упрямо смотрел в глаза напротив, что холодно блеснули золотом. Но тот не поднимал руки, не кричал дурным голосом, привлекая всеобщее внимание, и, что удивительно, даже не стал отчитывать и сетовать на то, какие нынче пошли дети. И еще более странным стало то, что тот вдруг его отпустил. Но у Алауди не возникло порыва попытаться снова сбежать, пусть и без добычи. Раз уже к нему проявили снисхождение, какой прок бросаться прочь? Он был виноват, тут не поспоришь. И это было честно - он заканчивает свою работу. И они расходятся. В городе много улочек и площадей, больше и не свидятся.
Делая шаг назад от мужчины, Алауди встряхнул пойманной рукой, снимая напряжение. А после так же молча опустился обратно на перевернутый ящик, привычно поджимая под себя ноги. Будто ничего и не случилось. Выдержки у мальчишки и правда было не занимать. Особенно, когда он вскинул нетерпеливый взгляд на мужчину, ожидая, пока тот поставит перед ним свой грязный ботинок. Разве тому самому не хотелось поскорее избавиться от такой сомнительной компании, как бродяжка? Тем более, который только что пытался его обворовать? Им, пожалуй, обоим хотелось поскорее закончить назадавшуюся встречу.
Быстро и ловко заканчивая и со вторым ботинком, Алауди запихнул грязные щетки в карман потрепанных брюк, показывая, что на сегодня работа окончена. Место вышло неудачным, лучше ему будет перебраться поближе к центру, может, там получится раздобыть немного денег. Или покараулить у ресторанчика Сильвио, тот иногда выносил дворовым детям остатки пиццы или даже сладкого пирога. Как бы то ни было, оставаться здесь и дальше было глупо и опасно. Этот мужчина мог и передумать и прямо сейчас схватить его и потащить в ближайший участок. А это в планы Алауди никак не входило.
Поэтому он поднялся и кинул быстрый взгляд на молодое лицо. Деньги брать он не собирался, да и сомневался, что тот взаправду собирается платить за работу вору. Это что-то вроде молчаливого временного соглашения - Алауди исчезает в дождливых подворотнях, а почтенному господину будет что рассказать своим друзьям за ужином.
Неопределенно кивнув головой, вроде как в благодарность за то, что оставили все как есть, Алауди развернулся и уверенно взял курс на центральную площадь. Дождь уже заметно ослабевал, но после обеда заметно холодало. Ноги озябли, мокрая рубашка неприятно липла к телу - ему нужно будет найти сегодня кров до начала темноты, или действительно не избежать простуды. А в его случае это может стать губительным фактором. В прямом смысле этого слова. Так что лучше поспешить. И забыть только что случившуюся неудачу, будто и правду только приснилось.

* С XVI века некоторое время детские дома в Италии назывались «conservatorio», от латинского глагола «conservo» - «охраняю».

+3

6

Что удивительно, малец не испугался, не убежал, не стал просить милости и даже не расплакался. Он продолжал смотреть своим спокойным, холодным взглядом, а после вернулся к работе. Поняв, что дельце не выгорело, решил сыграть наиболее прибыльную партию? Как знать. Так или иначе, Оливьеро порадовался мирному разрешению дела.
Подставляя ботинок под щетку, молодой человек бережно прибрал портмоне во внутренний карман плаща; он не боялся потерять свои карманные деньги, однако порешил с малышом держать ухо востро. Остаток чистки смотрел в белобрысую макушку, изучая каждый волосок в отдельности, а после потянулся к карману, чтобы достать обозначенную лиру - но малец не стал дожидаться награды и оперативно слинял. Наверное, порешил, что так компенсирует клиенту пережитый стресс. Какой интересный "кодекс чести", какая занятная модель поведения. Пожалуй, именно в этот момент все решилось.

- Приведите его, - оборачиваясь куда-то вбок, лучезарно улыбнулся Оливьеро.
Конечно, такой, как он, не шлялся по злачным районам в одиночку. Но его люди очень старались не досаждать юному наследнику семьи и активно косили под случайных прохожих. Это смешило Оливьеро, однако он был им благодарен. Они так старались - и все ради его комфорта.
- А я пока все подготовлю.
Ему не хотелось так скоро возвращаться домой, но навязчивая идея требовала претворения в жизнь.

Мальчику позволили уйти достаточно далеко. Тот забирал ближе к центру, "случайные прохожие" прогуливались вслед за ним и не мешали его делам, но вскоре поймали за шиворот и ловко, прежде чем тот успел пикнуть, закинули в подоспевшую как раз вовремя повозку.
Дорога была неблизкой, однако мальчишку никто не связывал и не скручивал, его даже не держали лицом вниз. Его словно катали, даже позволили смотреть дорогу. Просто не позволяли пищать или спрыгивать на ходу, чтобы не удрал; впрочем, он явно не собирался этим заниматься.
К моменту прибытия к фамильному особняку Каваллоне, погода совсем испортилась и грозила вот-вот разразиться бурей. Вокруг потемнело, небо заволокло свинцовыми тучами. В такую погоду хотелось сидеть в доме и пить горячее молоко с булочками; поместье Каваллоне светилось золотистым светом и казалось в этой серой унылости крайне ярким, уютным местом. Внутри усадьбы то тут, то там слышались веселые голоса, то женские, то мужски, даже иногда детский смех; каждый был занят своим делом и, похоже, эти дела доставляли местным немало удовольствия. Послеобеденная сиеста едва закончилась, люди были полны сил и добродушия.

- Сюда,  il bimbo!
Мальчишку завели внутрь особняка, и хотя от того оставались грязные пятна на бархатистом ковре - казалось, этого никто не замечает. Оливьеро уже нарисовался на огромной витой лестнице и призывно махнул оттуда рукой. Как и планировал, он подготовился.
Какое-то время их еще сопровождали люди семьи, однако когда мальчонку впихнули в просторное, заставленное всемастной обувью помещение, сопровождающие исчезли, оставляя ребят наедине. Оливьеро вскинул руки и развел в стороны, будто пытался объять необъятное. Широко улыбнулся, смотря на мальчонку сияющим взглядом.
- Ты почистишь всю эту обувь, и я заплачу тебе кучу лир, - азартно поделился своим бесхитростным планом, а после закопошился по карманам. - Надеюсь, ты не потерял свою щетку, - подмигнув, вложил в грязную ладошку круглый пятачок лиры. - Вот, я не успел тебе отдать. Можем посчитать это авансом?

Отредактировано Oliviero Cavallone (2015-01-12 20:14:24)

+2

7

Раньше за Алауди не следили. Когда он сбегал из консерватории, когда умудрялся сбежать прямо из жандармерии, но никогда его не преследовали. И именно поэтому он ничего не почувствовал. Вокруг сновало все больше народу - центр был не так далеко, да и погода могла статься только хуже, так что люди спешили покончить с делами. А еще заканчивался этот странный обычай, называемый "сиестой". Так что вскоре тут все забурлит на несколько часов жизнью, и можно будет попытать удачу. А после найти тихий уголок, где не придется снова отстаивать свое спальное место кулаками. Драться Алауди уже научился заправски, порой это даже нравилось, но сегодня он определенно был не в настроении. И слишком голоден.
Ловко подцепляя с ближайшего прилавка грязное яблоко, пока продавец отвернулся взвесить свой товар покупательнице, Алауди потер его о свою рубашку и уже собирался приступить к королевскому пиру, как его ловко ухватили за шиворот. Это был кто-то высокий, цепкий и явно взрослый. Грешным делом Алауди подумал на злосчастное яблоко, но добычи своей не отпустил, крепко сжимая его ладошками. Ну уж нет, его все равно накажут, так он хоть брюхо набьет. Но вместо того, чтобы получить оплеуху и услышать знакомое "sbirro!", его легко поднимают и закидывают в проезжающее мимо тележку. Алауди не успевает рассмотреть того ловкача, но зато нос к носом сталкиваются с двумя другими похитителями. В этом нет никаких сомнений, "красные плащи" так не действовали. Вопрос в другом - что им понадобилось от дворового мальчишки?
Отползая к краю повозки, мальчишка волком уставился на мужчин. Те зачем-то улыбались, один даже приложил палец к губам, чтобы малец не шумел. Он и не собирался, Алауди никогда не будет звать на помощь, сам справится. Если эти считают, что они легко с ним справятся, они ошибаются. Он просто выждет удобного случая. И снова окажется на знакомых холодных улочках Сицилии. Только выждать... Прыгать с повозки босиком, когда она набирает ход - это просто глупо, ноги ему еще понадобятся, чтобы бежать. Уложить двух взрослых мужчин? Он был высокого мнения о себе, но не настолько, чтобы это граничило с кретинизмом. Поэтому... куда бы они его не везли, рано или поздно им придется остановиться. И если он сейчас поведет себя разумно, они расслабятся, перестанут так следить за ним. Вот тогда он и сбежит. Куда глаза глядят. Потому что он слышал, что иногда с улиц пропадают дети. Чаще всего девочки, но иногда не брезговарил и мальчишками. Ребята постарше поговаривали о неких лупанариях, помладше же придумывали страшилки получше. Алауди не особо понимал значение первого варианта, скептически относился ко второму. Но то, что ничем хорошим такая поездка не кончится - это вроде как и так ясно.
Алауди некоторое время пристально изучал людей. А после быстро огляделся, пытаясь запомнить дорогу. Ему нужно будет вернуться сюда, нужно будет затеряться в знакомых переулках. И больше не попадаться. Быть бдительнее и всегда оборачиваться. Что же, он получил хороший урок на будущее. А пока... Показательно хрустнув яблоком, Алауди снова повернулся к мужчинам. Лишь краем глаза наблюдая за дорогой, он настороженно продолжил изучать преступников. Те хоть и улыбались, но от такого выражения лица маленького мальчика явно чувствовали себя не очень. И не скрывали облегчения, когда повозка закатилась на внутренний двор большого светлого особняка. Такие Алауди видал только издалека. Или же на картинах, что иногда выставлялись на продажу на центральной площади. Но сам и близко к подобным местам не подходил. Они были словно из другого мира. Даже вот эти люди и счастливые голоса, белизна колонн и теплый отсвет окон. И оно настолько отличалось от того, что он ожидал увидеть, что он даже растерялся. Правда, чья-то рука, что крепко сжала его плечо, сразу вернула мальчишку на землю. Нельзя терять бдительность! Только же себе повторял...
Пряча огрызок яблока в пустой карман, Алауди нехотя последовал в дом. Он думал, что его привезут в какое-нибудь злачное место. Ожидал увидеть неприятных людей. А вместо этого вздрогнул от знакомого голоса. Его обладателя он пытался ограбить всего пару часов назад, сложно так быстро забыть, даже если постараться. Так, значит, ему все таки не простили эту маленькую выходку? Но почему тогда сразу не сдал? И зачем вообще все это?
Невольно поджимая губы, ожидая чего-то действительно плохого, Алауди и сам не заметил, как заартачился. Его ощутимо подталкивали следом за мужчиной, пока, наконец, не запихнули в какую-то комнату, оставляя его наедине. Все это не особо ему нравилось, выглядело подозрительно и... слишком странно. Особенно эта яркая и совершенно неопасная улыбка черноволосого мужчины. Тот так светился, будто только что бесплатно получил целый и еще теплый яблочный пирог, а за спасибо еще и стакан холодного молока отхватил. Никак иначе. Но отчего тот так радовался целой кучи грязной обуви, Алауди честно не мог понять. И почему притащил сюда именно его? Да за такую возможность любой ребенок с улицы будет годами Марии молиться, да и потом Алауди пытался его ограбить. Тогда... зачем?
- Зачем вам это? - вопрос сорвался сам собой - с едва заметным акцентом, не свойственным ни тем, кто вырос на Сицилии, ни тем, кто жил в самой Италии. Он смотрел на монетку в своей ладони, хотя всего мгновение назад хотел шарахнуться в сторону от подошедшего слишком близко мужчины. Но теперь он хотел понять. Потому что лично в его голове цельная картинка никак не складывалась. Он даже вновь вскинул пронзительный взгляд стальных глаз, внимательно вглядываясь в лицо напротив. Ощущение тревоги и опасности сходило на нет. Но Алауди все равно был готов в любой момент сорваться прочь. Теперь за ним смотрел лишь один человек, так что будет даже слишком просто. Но он не бежал. В конце концов, он ничего не потеряет, задержавшись здесь еще немного. Хоть согреется.

+2

8

Оливьеро слышал голос мальчика впервые. Там, на серой промозглой улице, они не обмолвились и словом, но сейчас все же удача сопутствовала молодому человеку; бесспорно, ему удалось удивить мальца, поэтому тот снизошел до общения.
Каваллоне сразу понял, что с ним будет сложно. Не так, как с остальными. Пожалуй, это его и подкупило.
Голосок был тонким, акцент - заметен с первого же слога. Интересно, кто он такой и откуда? Вестимо, не итальянец.
- Я люблю чистую обувь, - бесхитростно поделился и упер руки в бока, деловито осматривая горку обуви. - Ты можешь приступать.
О, он так старался! Нашел всю обувь, которая только водилась в особняке, не побрезговал даже собрать "излишки" у окружающих. Гора казалась впечатляющих размеров даже с его точки зрения, а уж каково маленькому мальчонке?
- Не волнуйся, - поспешил заверить найденыша, - я предусмотрел для тебя перерывы между работой и увеселительную программу.
Даже если Оливьеро выглядел баловнем жизни, он на самом деле был очень ответственным. Ответственно же он подошел и к своему новому делу. Ведь нельзя просто взять мальчика с улицы, привести силой в свой дом и заставить чистить всю найденную в доме обувь? Нет и нет, план был совершенно не в этом.

Поначалу молодой человек прохаживался вокруг. Заходил то с одной стороны, то с другой. Следил за процессом работы, осматривал мальчонку. Теперь, когда у них была куча времени и спокойная обстановка, ему удалось, наконец, рассмотреть найденыша в деталях. Тот был очень худеньким и изможденным, на грани голодного истощения; Оливьеро понимал, что такому малышу, как этот, на улицах живется особо не сладко.
Где же его родители или хотя бы дальние родственники? Неужели он никому в целом свете не нужен? Каваллоне не решился спросить. Для него ценность семьи была священна, его с детства воспитывали в любви и преданности к родственным связям, поэтому ему сложно было понять, чтобы ребенок был покинут всеми.
Вероятно, случилась трагедия, из-за чего мальчик оказался на улицах, но это уже совершенно другая история, о которой совсем не время говорить.

Устав, молодой человек сидел неподалеку, наблюдая за белобрысым bimbo. Иногда улыбался чему-то своему, иногда хмурился. В его голове всегда было полно мыслей, а повисшее молчание в комнате его тяготило. Ему было привычнее болтать, размахивая руками, в чем, впрочем, именно сейчас он себе старательно отказывал. Ему совсем не хотелось отвлекать мальчика или даже пугать. Наговориться они успеют, пожалуй.
- Час прошел, - когда, действительно, прошел час, подал голос Оливьеро. - Нужно делать перерыв каждый час.
Наверное, целый час драить щеткой чужие башмаки - это жестокое обращение с несовереннолетними. Но малыш не жаловался, а Оливьеро затаился и выжидал, дав всему развиваться естественным путем. Ребенок не просил есть, пить или хотя бы выпустить в туалет; это было необычно. Поэтому, когда миновал первый час, он все же решился его отвлечь.

Словно по мановению волшебной палочки - после заветных слов двери распахнулись, и им принесли еды. Немного, без особо разнообразия, но тут были фрукты, булочки и питы, сок и какао.
Оливьеро сразу завладел стаканом сока и сочной питой, хотя и не был особо голоден; впрочем, в моменты волнений аппетит его не подводил.
- Угощайся, - с полным ртом предложил, - ты заслужил.
Ему хотелось показать ребенку, что к нему относятся хорошо. Чтобы он не боялся и перестал быть таким сдержанным и холодным. Ведь это совершенно не похоже на поведение малыша! Лучше бы он улыбался и смеялся, Оливьеро так хотелось услышать его голосок еще раз.

+2

9

Любит чистую обувь. Это объяснение ничего не объясняет, если быть справедливым. Но подходит к этому странному мужчине, что все еще продолжает широко и глупо улыбаться. Алауди слыхал, что у богатых людей есть странности, но никогда не верил в эти слухи. Нельзя оставаться на плаву и при этом слыть чудаком - так он считал. Но, похоже, ошибался... В свои года он еще не мог действительно оценить разницу в возрасте между ними, любой человек старше шестнадцати казался уже взрослым и самостоятельным, и с трудом воспринималось то, что, к примеру, этот мужчина напротив вполне еще мог находиться на попечении родителей. Нет и нет, для Алауди он уже был самодуром-богачем, которому просто захотелось, чтобы именно этот бродяжка почистил ему всю обувь в доме. Святая Мария, и откуда ее здесь столько? Он что, меняет обувь по десять раз на дню? Странности в этом доме - настолько норма?
Алауди еще раз подозрительно оглядывает мужчину. Но тот пока не пускает слюни и не делает ничего другого противоестественного. Поэтому он только пожимает плечами на предупреждение о каких-то увеселениях, и усаживается прямо на пол, подтягивая к себе первые ботинки. Ему не особо нужен перерыв в работе, а еще он понятия не имеет, что означают слова "увеселительные программы". Главное, чтобы ему действительно после заплатили. И если вдруг этот мужчина сдержит слово, то мальчишке хватит денег продержаться не одну неделю. Может, тепла он и не найдет, но на еду хватит. И не придется идти на воровство или ожидать милости хозяина какого-нибудь ресторана. Глупо, конечео, было верить на слово, но особого выбора все равно не было. Он мог сбежать прямо сейчас и снова лечь спать на голодный желудок. А мог провести еще время в тепле, а, возможно, и получить за это деньги. Ему нечего было терять, чтобы сейчас выбирать и артачиться. Он попытает удачи. Хоть раз она должна повернуться к нему лицом?
Этот странный мужчина не уходил. Сначала шатался рядом, с таким интересом поглядывая на его работу, будто учился и сам собирался заняться столь интересным ремеслом. Или боялся, что воришка и тут успеет что-то своровать? Как ни прискорбно, но шнурки Алауди были не нужны. Ему просто не на что было их надевать, так что сеньор мог быть полностью спокоен. Но если тому хочется смотреть, воля его. Мальчишку никогда не смущали посторонние взгляды или пристальное внимание. Во-первых, это нормально, если ты иностранец в чужой стране. Во-вторых, ему-то что с того? Поглазеют и перестанут. Это простое правило не раз спасало его от ненужных уличных драк, когда другие подростки срывались из-за пристального внимания к их персоне. Нет, Алауди не боялся драк. Но совершенно глупых сцен старался избегать. Будешь лезть везде подряд, ничем хорошим не окончиться. А у него все таки еще были планы на будущее...
Мужчина, наконец, утомился ходить вокруг и опустился в кресло неподалеку. Да и внимание его тоже явно ослабло, тот уже размышлял о чем-то своем, постоянно меняя выражение лица. Алауди понаблюдал за ним всего немного, но успел заметить очередную его странность - тот то улыбался, то чему-то хмурился, словно вел сам с собой чертовски серьезную беседу. Это не пугало, скорее даже наоборот. Теперь этот человек не вызывал никаких опасений. Что он ему сделает? Он с собственной мимикой справляется не очень...
Порешив для себя, что никаких угроз действительно не существует, Алауди полностью погрузился в работу. Она не была сложной и не требовала особого внимания, поэтому он вполне мог позволить себе думать о своем. Например, где ему сегодня укрыться, если дождь не прекратится после заката. Или что можно будет купить съесть, если с ним действительно расплатятся. И куда спрятать деньги, чтобы другие бродяги не заметили и не попытались отобрать. И еще куча других насущных дел и проблем, с которыми нормальные люди обычно не сталкиваются. Не то чтобы он считал себя отличным от других, но вообще-то так и было. И дело было не в другой национальности или оставшимся акценте, дело было в нем самом. Он верил, что отличается даже от других сирот и детей с улиц. Потому что те сбивались в стаи. Потому что они воровали и грабили всегда, как только придется. И кого угодно, лишь бы были деньги. Они перемещались стайкой и выживали тоже вместе. Алауди так не мог. Лучше уж одному, чем вот так, в непонятной группе не связанных по сути друг с другом людей. А от того и забот у него было в разы больше. Он не отвечал лишь за одну часть жизни на улице. Он разбирался со всем скопом.
От мыслей отвлекает довольный голос. Алауди настолько задумался, что чистил обувь уже на автомате. Вскинул чуть расфокусированный взгляд, уставился на улыбающегося мужчину. Интересно, у него не сводит лицо? Мальчик сам забыл, когда в последний раз улыбался, но ему это занятие кажется несколько утомительным. Поэтому смотрит он даже вопросительно, будто бы молчаливо интересуясь, зачем он постоянно растягивает губы? Какой в этом прок? Алауди к себе не требует уважительного обращения по всем правилам этикета. Но вслух, разумеется, этого не говорит. Хочется человеку выглядеть... вот так, пусть выглядит. Но не отвлекает от работы. Скоро стемнеет, а ему еще возвращаться в город и искать незанятое место для ночлега. А это та еще задачка в закоулках Сицилии.
Он уже хотел было сказать, что ему не нужен перерыв, как двери распахиваются. И Алауди сразу ощущает запах хлеба. О, его ни с чем не перепутать. На улицах он ценится больше, чем мясо. Им быстрее набить живот, его проще хранить, его можно даже засушить и растянуть на много дней. И он ничего не может с собой поделать и  провожает подносы голодным взглядом. И только после он спохватывается, переводит настороженные глаза на мужчину. Тот уже жует какую-то лепешку и запивает все соком. Алауди сглатывает, но не сразу поднимается с пола. Такие бесплатные угощения, это не есть хорошо. Он видел мужчин, что на улице предлагают детям конфету, а потом тащат в темный переулок. Но при этом он и прекрасно понимает, что если бы с ним хотели что-то сделать, то уже давно бы сделали. Без всего этого представления. Поэтому он медленно поднимается, неспеша подходит к столу и протягивает чумазую руку, тоже хватая питу. Он не знает почему, но собирается есть то, что ест этот господин. Но вот напиток... Алауди бы стоило тоже взять сока, но запах темной жидкости в плотном стакане привлекает его куда больше. Он такой сладкий и теплый, что он ловит себя уже на том, как держит стакан и отпивает горячего напитка. Он не знает его названия, он понятия не имеет, что это, но ему кажется, что он не пил ничего вкуснее в своей короткой жизни. И он честно не может оторваться, пока не допивает все до конца, хоть и обжигается от собственной поспешности. И только когда на дне ничего не остается, Алауди облизывает сладкие губы, отставляет стакан обратно и находит в себе возможность сказать короткое и тихое "Спасибо". А после снова устремляется на свое место, усаживаясь на пол, одной рукой продолжая крепко держать питу, а второй пытаясь начистить ботинок. Он явно спешил поскорее закончить работу. А вот еду берег - кто знает, когда он снова сможет поесть? А после того напитка живот и так был полным, будто он съел целую корзинку яблок. Умять сейчас и другое угощение - это было слишком беспечным. Хотя, признаться, чертовски хотелось...

+2

10

Какой ребенок откажется от угощения? Тем более - бесплатного угощения.
Оливьеро с улыбкой следит за тем, как мальчишка несмело подходит к столу, а после мучительно выбирает; многие из блюд ему наверняка даже незнакомы, что печально. Но вот малыш решается - и берет питу. Оливьеро ликует, он тоже обожает эти сдобные булочки с восхитительнейшей начинкой! Молодой человек почти уверен, что мальчишка повторит за ним и с напитком и выберет сок, однако тот вновь удивляет. Несмотря на явную попытку скопировать оппонента, малыш тянется к какао и на одном дыхание выдувает целый стакан немаленьких размеров.
Каваллоне присвистывает, но ограничивается очередной улыбкой. Ему не хочется спугнуть своего гостя, тот и так весьма пуглив и нерешителен. Впрочем, нельзя его за это винить, попади он сам в такую ситуацию - уже давно бы простился с жизнью и всеми жизненно-важными органами; Оливьеро вступал в тот возраст, когда мир вокруг больше не кажется таким уж чудесным и светлым, все вокруг полнится опасностью и всяческим коварством, о которых ты раньше не подозревал. Хотя Оливьеро остается жизнерадостным солнечным юношей, это не мешает ему смотреть на вещи трезво и, возможно, в будущем он мечтает стать тем, кто сумеет защитить окружающих от невзгод и бесчестия.

- Спасибо.
Голос у него тонкий, будто у мышонка. Каваллоне усмехается и кивает. Главное, чтобы малышу нравилось.
Вопреки его ожиданиям, мальчишка в итоге не становится веселее. Но, по крайней мере, удалось вновь услышать его голосок. В самом деле - с акцентом. Интересно, откуда он?

Мальчишка все еще жует, а Оливьеро наблюдает. Маленький работник тем временем не собирается прохлаждаться особенно долго и сознательно возвращается к своему занятию, пускай и с едой в ручонке, хотя ему заметно неудобно. Возможно, он уже сыт и не может осилить питу разом, однако и оставить не может. Итальянец понимает и не осуждает, не просит его оставить еду у стола; пожалуй, вырасти он сам на улице, вряд ли бы согласился расстаться с подобной вкуснятиной хоть на секунду.
Оливьеро думает о том, как часто этому мальчишке приходилось голодать, и все внутри него сжимается. Впрочем, вместе с тем он понимает, что мальчик напротив - не единственный страждущий на улице. Нельзя помочь всем, но можно постараться что-то сделать.
- Эй, у тебя есть друзья? - задумчиво тянет. - Будет здорово, если завтра мы принесем каждому питу, м?
О, родители не одобрят, но Каваллоне в том чудесном возрасте, когда считает себя вправе принимать значимые решения.
Вспоминая о том, что они не познакомились, Оливьеро быстро переключается; скакать с темы на тему - это у него в крови.
- А! Меня зовут Оливьеро! А тебя?
Точно, он ведь так и не узнал имени мальчишки. Называть его и дальше il bimbo казалось забавным, но не настолько веселым, чтобы продолжать это достаточное время. Рано или поздно им все же придется познакомиться, верно? Почему бы не сейчас.
Быть честным, также он ждет, что мальчик промолчит или не снизойдет до разговора. Но надеется, что какао немного его раздобрило. И недоеденная пита - она могла настроить на миролюбивый лад даже цепного пса, Оливьеро знал, он проверял (с тех пор у него рваный белесый шрам через всю левую лодыжку от собачьих зубов, но когда его волновали собственные ушибы? тут ведь главное результат). Оставалось верить, что найденыш менее опасен, чем псина с заднего двора, и не кинется кусаться.

+2

11

Спустя всего пару минут Алауди уже ловко орудует и одной рукой. Это не очень привычно, но он уверен, что спустя еще какое-то время и вовсе перестанет замечать, что в одной из ладони вместо щетки зажата пита. Он не собирается расставаться со своей добычей, которую намеревается в принципе унести с собой. И ему кажется, что даже если ему и ни дадут больше ни лира, он и так получил больше, чем рассчитывал. Он не ляжет спать голодным, и он умудрился несколько часов провести в теплом доме. Тем, кто сейчас на улице, и не снилось такое везение. Алауди и сам еще не до конца понимал, как все так вышло. И он бы ничуть не удивился, если бы сейчас очнулся где-нибудь в подворотне то ли от беспокойного сна, то ли от голодного обморока. Но прямо сейчас он чувствует, что его живот полон. А аромат и  тепло хлеба убеждают в том, что все это вполне реально. Никакой не обман измученного тела, никакой иллюзии оголодавшего организма. Так что можно считать, что несмотря на неудачное начало, этот день оказался намного лучше, чем многие его предшественники.
Алауди возится еще какое-то время до того, как уже знакомый голос снова его отвлекает. И что этому мужчине не сидится спокойно и тихо? Перед ним куча тарелок, забить рот - не проблема. Но тот упрямо пытается разговориться с не самым лучшим собеседником. Алауди и тут не понимает, зачем это ему. Заняться больше нечем? Впрочем, возможно, что и нечем... Что можно делать, когда у тебя все есть? Не нужно разыскивать кров или добывать себе пропитание. Начнешь тут искать себе хоть какое-нибудь занятие, пусть даже и общение с мальчишкой с улицы. Все время убивает.
Но это, может, хорошо для этого мужчины, но Алауди знатно отвлекает. Он даже вскидывает на него скептический взгляд, пытаясь молчаливо донести очень простую мысль - он не любит болтать. Алауди предпочитал разговорам молчание и искренне считал, что это правильно. Если бы люди меньше болтали, было бы меньше проблем. Но далеко не все разделяли такую простую точку зрения. Вот этот мужчина напротив точно не разделял. И казалось, что легче ему ответить, иначе точно не отстанет. А Алауди хотелось поскорее закончить и уйти. Вряд ли его отвезут туда, откуда взяли.
- Нет, - просто отвечает на первый вопрос. И, соответственно, это подразумевает ответ сразу же и на второй. Если богач хочет, может забросать бездомных детей питами, Алауди не возражает, они сытыми никогда и не бывают. Но лично сам мальчик в этом участвовать не собирается. Он не особо в ладах с другими, на улицах не любят одиночек, которые не могут выбрать и примкнуть хоть к одной из групп. Поэтому, он вроде как умудрился стать изгоем и там. В радость себе, к ненависти остальных. Поэтому насколько будет здорово завтра, судить исключительно рикко.
Тот, кстати, долго на одной теме не задерживается, и уже ловко перескакивает на другую. И Алауди кажется, что было не самой лучшей идеей все таки начать отвечать. Поэтому некоторое время он молчит и изучающе смотрит. В ответ видит такой незамутненный взгляд, что понимает - все равно, что делать. Он будет продолжать болтать и отвлекать, потому что ему скучно. В принципе, мальчишка может продолжать молчать и просто заниматься делом. И стараться не реагировать на новые изыскания своего временного работодателя.
- Алауди, - хмуро откликается, теперь и голосом давая понять, что не хочет и дальше попусту разводить разговоры. Поэтому тут же опускает голову и снова принимается начищать очередной ботинок - он не помнит, какой по счету, давно уже сбился. Зато он не забывает поглядывать за широкие окна - погода ухудшилась окончательно, дождь теперь стоял непроходимой стеной, поэтому темнеть начнет раньше. Так что еще немного, и он должен будет уйти, хотя он и не любит бросать работу на полпути. Но оставаться здесь нельзя, а найти дорогу от неизвестного места ночью будет слишком проблематично даже для него. Поэтому он с двойным усердием принимается за работу, выдавая свою поспешность с головой. Хотя вроде бы куда спешить бездомному пареньку? Но пояснять определенно не входило в его понимание "хорошего тона".

+3

12

Не совсем понятно, чему отвечает мальчик. То ли у него нет друзей, то ли те, что есть, не очень милы белобрысому. Как бы там ни было, Каваллоне в растерянности. Похоже, его щедрый план по кормлению всех и вся разваливается еще на стадии идеи, ему не суждено претвориться в жизнь.
Но, как бы там ни было, молодой человек легко отвлекается, заслышав имя найденыша.
- Алауди, - повторяет вслух, словно пробуя на вкус. - Красиво. Ты иностранец?
Болтать у него получается очень легко. Впрочем, он почти не нуждается в ответах. Неразговорчивость мальчика парень списывает на испуг и скромность, а потому усиленно болтает за двоих. Рассуждает о том, что имя не итальянское, да и сам пацан не больно-то похож на итальянца с этими своими светлыми волосами. Смеется, уточняет, не тяжело ли ему на улицах, такому отличному от прочих масс? Потом сбивается, берет веточку винограда и задумчиво, торопливо съедает. Мальчишка тем временем, не отрываясь, чистит ботинки, хотя по внешнему виду заметно, что он начинает утомляться, а после теплого питья и сытного перекуса его наверняка клонит в сон. К тому же, сиеста в разгаре, Оливьеро был бы сам не прочь передохнуть. Не скрыть, этот гость для него крайне волнителен, потому что уникален (раньше подобных прецедентов не случалось), поэтому Каваллоне к концу своей болтовни утомляется вдвое больше обычного.

Растирая глаза, он вновь окликает мальчика:
- Алауди?
Все-таки, приятное имя. Мягкое, нежное. Оливьеро невольно улыбается себе под нос.
- ..давай передохнем? Я покажу тебе дом.
Он говорит так, будто сам все это время чистил ботинки, не отрываясь. Конечно, он не работал, но ощущал себя так, будто действительно орудовал щеткой не менее двух часов кряду.
Поднимаясь первым, делает шаг ближе - и протягивает руку, намереваясь взять мальчишку за ладонь. Вдруг он испугается или потеряется? Тогда Оливьеро будет рядом. Снова улыбаясь, на всякий случай уточняет:
- Я же обещал тебе увеселительную программу в перерывах, м? Идем.

Каваллоне не уверен, что это очень весело - рассматривать чужой дом. Однако особняк достаточно большой, они могут бродить здесь часами. К тому же, на улице совсем портится погода и выходить наружу нет ни малейшего желания.
И потом, он уже говорил, что необходимо делать перерывы каждый час. После первого часа они ели, после второго настало время размять ноги. В конце концов, кого обманывать, все это было затеяно ради самого мальчишки, а не работы ради, так что конечный результат талантов найденыша по надраиванию чужой обуви Оливьеро мало интересовал. Гораздо интереснее, как быстро они смогут подружиться и довериться друг другу..

+2

13

Алауди не слишком привычно, когда кто-то вдруг зовет его по имени. Со временем привыкаешь к "эй, ты", "пацан" и "паршивец, у него мой бумажник". На улице особо не с кем знакомиться, да и особого желания никогда не возникало. Алауди оказался из тех детей, что быстро взрослеют, и которым комфортнее с самим собой, нежели с окружающими людьми и миром. Со временем он обязательно найдет, куда ему двигаться и что делать, но пока все ограничивалось банальными физиологическими вещами. И тратить время на отношения кажется глупым даже в его десять лет.
Оливьеро, как представился странный мужчина, все еще продолжает болтать. И в этот раз Алауди решает воспользоваться более привычной ему манерой - молчать в ответ. И, как ни удивительно, это ничуть не мешает, а, кажется, даже наоборот сподвигает хозяина этого дома разглагольствовать лишь больше. Наверное, это даже какой-то специальный навык, потому что умудрятся вести такой длинный монолог - на это нужны годы бесполезных тренировок. Именно так сейчас кажется Алауди, которому задают вопросы, а после на них же и отвечают. Это хорошо, это удобно, можно больше не отвлекаться. Впрочем, мальчик все таки невольно иногда цепляет ухом чужие размышления. И они не оказываются такими уж далекими от истины. Да, он иностранец, и его не спрашивали, когда привозили в чужую страну. Да, он не похож на окружающих его людей, загорелых и чаще всего темноволосых. И да, это не нравится этим самым окружающим. Но Алауди на это плевать. По большому счету, он тоже считает, что это они непохожи на него. Что он особенный, и придет время, когда он сможет это доказать и показать на практике. Когда он станет взрослее и сильнее. Осталось подождать не так долго.
Когда Оливьеро затихает, Алауди даже не сразу это замечает. Он задумался о небольшом проулке с нависными брезентами, где сегодня можно будет укрыться от непогоды. И даже если это местечко уже будет занято, то в этот раз придется настоять на своем, хотя он не особо любит применять силу. Но без этого порой не обойтись. Особенно, когда нужно переждать особу несносную погоду или не хочется помереть от банального голода. Со вторым он сегодня удачно справился, осталось решить первую проблему. И это будет из самых удачных дней за последний год.
Алауди откладывает очередную пару ботинок и все же тихо потягивается. Аккурат в этот момент Оливьеро снова подает голос. И все бы ничего, если бы он вдруг не поднялся и так уверенно не шагнул к мальчонке, протягивая ему руку. Алауди среагировал мгновенно, оказываясь на ногах и сразу в другом углу комнаты. Он не любил чужие прикосновения, он не любил, когда к нему без предупреждения так близко подходили. Не надо его трогать, не нужно протягивать в его сторону руку - это были очень простые правила. И их невозможно было не понять, просто взглянув на его лицо. Смотрел он настороженно, опасливо блестя глазами из-под длинной отросшей челки. Кто знает, отчего у него такая реакция на чужие попытки коснуться его, но определенно улица сыграла в этом свою роль. И как бы добр не был этот мужчина, Алауди знал одно - не расслабляйся, удар может прилететь, когда и не подозреваешь. Может, ему надоело играть в доброго человека? Самое простое, что тот мог сделать, просто сейчас выставить его за дверь. Алауди бы даже был благодарен, ему и так уже пора было покинуть этот особняк и оказаться на более привычных и знакомых улицах. И он не хочет сейчас бродить по лабиринтам чужих комнат, не зная, сможет ли потом оттуда сбежать.
- Мне пора, - упрямо заявляет, прижимая к себе замученную питу. Он дает понять, что не претендует на оплату своего труда, все равно не доделал, но еду он не отдаст. Хотя бы это он заслужил, поэтому мужчине лучше просто смириться и отпустить их обоих подобру-поздорову. А всякие "увеселительные программы" пусть оставит для другого бродяжки. Алауди даже это слово не нравится. И вряд ли дворовому пацану действительно будет интересно смотреть, как кому-то живется. Зависти в нем отродясь не бывало, но легче жить так, как живешь, когда не особо знаешь о другой жизни.

+2

14

Оливьеро не успевает даже приблизиться толком, а мальчишка уже на ногах - и в противоположном углу комнаты. Комната, надо сказать, не маленькая, и скорость найденыша поражает. Молодой человек удивленно моргает, пораженный и растерянный, так что даже забывает опустить вскинутую ладонь.
- Эй, ты чего?
Он совершенно не хочет испугать мальчонку. И уже тем более в его действиях и движениях нет ничего угрожающего или опасного - он почти на сто процентов в этом уверен! Разве он может кого-то напугать или обидеть?

Однако, Оливьеро не дурак. И понимает, что улица воспитывала мальчишку не всегда добрыми методами. Например, тот, похоже, совсем не верит людям - и его сложно в этом винить.
Виновато улыбаясь, юноша замирает и, подумав, присаживается на корточки. Так они с мальчиком станут одного роста и смогут смотреть друг другу в глаза. Тому не придется бояться его, только потому что Каваллоне старше и крупнее; он слышал, маленьких зверьков это пугает. Чем Алауди хуже мышки-песчанки? Наверняка, такой же.
- Не бойся, - аккуратно протягивая ладонь снова, серьезно кивнул. - Я только хотел показать тебе дом. А после ты сможешь идти, куда захочешь.
Отпускать его сейчас Оливьеро совершенно не хотелось. Бог знает, где завтра будет этот мальчик и найдется ли снова. Сицилия - не ад, конечно, но и здесь таятся свои опасности, особенно ночью и особенно если ты малолетний беспризорник. Не нужно быть взрослым, чтобы понимать это.

Молодой человек понимает, что нужно время, чтобы Алауди понял и принял его, чтобы перестал бояться. Ему нечем стимулировать пацана, хотя и очень хочется покрошить немного булочки перед ладонью или даже в саму руку, чтобы подманить найденыша. Судя по всему, еда должна привлекать его гораздо больше, чем блестящие монетки; монетки могут отобрать, а еду ты прямиком запихиваешь в желудок и благодаря этому живешь еще пару дней, очень простой и нехитрый расчет.
Впрочем, пита в руке Алауди имелась, Каваллоне усмехнулся себе под нос. Не попробовать ему этот метод, как ни крути.
- Ну, что скажешь? - чуть качнул ладонью, не двигаясь с места. - Доверишься мне в этот раз? Обещаю, - весело подмигнул, - ты не пожалеешь.

Отредактировано Oliviero Cavallone (2015-01-19 20:56:34)

+2

15

Алауди не горит желание объяснять этому человеку, что значит банальная осторожность. Он не видит смысла говорить тому, у кого есть дом, что на улице опасностьб может исходить даже из того, кто несколько мгновений назад улыбался. Этого не донесешь, не разъяснишь. Это просто нужно знать. Провести на улице не один месяц. И впитаешь, впустишь в саму подкорку мозга. Выработаешь дополнительный рефлекс, о котором природа не позаботилась изначально. Ничего этого не объяснить так, чтобы действительно поняли. И он не собирается тратить слов. Поэтому просто продолжает смотреть своим колючим взглядом, готовый убежать, если этот мужчина сделает хоть еще один шаг к нему.
Алауди понимает, что сбежать шансов по сути мало. Но еще он знает, что мало кто ожидает прыти от такого ребенка, как он. И на удивление крепких кулаков в столь тощем теле. Это, конечно, против толпы взрослых поможет не очень, но мальчик надеется на свою скорость. Он рассматривает любые варианты. Но почти в каждом скрывается из этого дома как можно скорее. Доверие - не его конек. Можно сказать, что оно в нем отсутствует напрочь. И уж точно он не собирается доверять тому, кого видит второй раз в жизни. И, стоит заметить, ради второго его стащили с улиц. Поэтому этому Оливьеро стоило задуматься над своими методами. Даже если он действительно не хотел ничего плохого.
Мужчина напротив опускается на корточки. И больше не приходится смотреть вверх. Алауди не любит, когда кто-то выше него. Но даже девчонки с улицы и те обгоняют его в росте. Поэтому ему скорее хочется стать взрослым. Стать равным и выше остальных. Ему, определенно, нравится смотреть в глаза вот так. Когда вы на одном уровне. Раньше никто так не делал, поэтому Алауди на пару мгновений даже теряет бдительность. Смотрит еще внимательнее, будто пытается прочитать - зачем все это? Этот вопрос не покидает его с самого начала. И он будет задаваться им раз от разу. Но все равно найдет ответ. Желательно - уже находясь подальше от этих стен.
Алауди поворачивается к дубовым тяжелым дверям. Примеривается, раздумывает. За ними может стоять охрана. Те самые ребята, что привезли его сюда. Еще двери могут быть закрыты. Ему лучше выйти отсюда с этим мужчиной, а после уже осмотреться и сбежать. Там его будет труднее поймать, нежели в закрытом помещении. Поэтому ему ничего не остается, кроме как сделать вид, что почти верит. Что готов пойти с Оливьеро зачем-то смотреть его дом. Он делает осторожный шаг вперед, но руку в ответ не протягивает. Он все еще не желается лишних прикосновений. А потому по дуге обходит мужчину, показывая, что готов идти на выход, что идет на эти странные "увеселительные мероприятия". Но ему лучше перестать пытаться взять его за руку или что-то в этом роде.
- Я никого не боюсь, - уверенно заяляет Алауди, недовольно поджимая губы. Он не боится - он заранее защищается. В своем возрасте он не может по другому, у него недостаточно сил. Он может подраться с детьми и подростками в переулках. Но не может противостоять нескольким крепким мужчинам. Но это не значит, что он боится. Почему-то для него важно, чтобы это поняли. Он не желает, чтобы его считали трусом.
- Мне нужно уйти до темноты, - Алауди в чужом доме, но это не мешает ему ставить условия. Если Оливьеро так принципиально протащить его по своей вилле, пусть постарается это сделать. Но Алауди должен покинуть эти стены до того, как еще сможет найти дорогу назад. Он не будет объяснять, разумеется, этой причины. Он просто сделает по-своему, как только выпадет шанс.
А сейчас он сторонится и держит дистанцию в широкий шаг между собой и Оливьеро. Ждет, пока тот откроет дверь и начнет свою непонятную экскурсию. А у Алауди как раз будет время оглядеться и найти пути отступления.

+1

16

Кажется, его маленький фокус удался, и мальчонка перестал бояться.
Тем не менее, руки он не протянул. Зато согласился прогуляться. Просияв, Оливьеро вскочил с корточек и первым рванулся к двери; насчет того, кто и во сколько должен уйти, у него были свои планы, однако особо распространяться он не стал.

Жизнерадостно вещая по пути и рассказывая разные разности об истории этого дома и их семьи в частности, молодой человек постарался завести мальчишку только в интересные места.
Центральный зал с огромными колонами, высоким куполообразным потолком, расписанным фресками.
Небольшую пекарню - пристройку сбоку от основного дома, где готовили разнообразные блюда и даже десерты; им мигом перепало по сладкой булочке с изумительной, еще теплой начинкой.
Не переставая болтать, Оливьеро свернул к псарне. Может, взрослым были интересны иные места, ведь дом полнился разнообразными стилями и несомненно представляющими ценность дизайнами, вещицами, безделушками. Но он был подростком, а его гость - ребенком. Что может быть чудеснее рассматривания зверушек?
- Здесь мы держим псов, - толкая калитку в загон ладонью, пропустил мальчонку первым. - Не бойся, они добрые.
Собаки не были абсолютно добрыми, конечно, это были гончие и охотничьи породы, некоторые - сторожевые. Для каждой породы предназначался свой вольер, для размещения подворья был отведен целый огромный амбар. Впрочем, к людям псы относились доброжелательно, особенно к младшему хозяину и гостю столь малых лет. Угощение в руках мальчишек особенно интересовало четвероногих. Некоторые подходили к сетке, виляя хвостами, тянули носы.

- А дальше кролики. Вот там, смотри, - кивком указал на соседнее здание молодой человек, неторопливо поедая булочку. - Мама любит кроликов, по ее пожеланию их разводят. Это новая, миниатюрная порода.
Оливьеро кинул быстрый взгляд на небо, видное в откос двери. Из-за непогоды было совсем пасмурно и мрачно, подступала ночь. Он надеялся, что мальчик увлечется зверьем и пропустит момент икс.
- Слушай, - коснулся его плеча, но очень осторожно, чтобы не напугать. За копошением псов было слышно лошадиное фырканье. Улыбнувшись, Каваллоне качнул головой в сторону звуков: - Хочешь увидеть пони?

+1

17

У Алауди был план. И даже если он предполагал, что за дверью кто-то может оказаться, то не был готов к тому, что этих "кто-то" окажется больше, чем он рассчитывал. И что они будут стоять по всему дома, молчаливо наблюдая за перемещениями своего хозяина и... кем именно сейчас приходится Алауди, он не понимал. Спрашивать было глупо, а видя такую охрану дома, еще могло оказаться и чревато. Мальчишка честно вертел головой, но исключительно для того, чтобы понять - как ему отсюда выбраться? У центральных дверей переминались с ноги на ногу тройка крепких ребят. У подножия лестницы стояли еще двое. В огромной зале на диване расположилась компания в темных костюмах. И даже если сейчас Алауди попытается сделать хоть шаг в сторону, как они все окажутся на его пути к выходу. Это напрягало. И навевало определенные закономерные мысли. Это не просто богатая семья. Это наверняка очень известная и власть имущая семья. И если с ним до сих пор не сделали ничего дурного, то что вообще происходит?
Переводя по-взрослому озадаченный взгляд на вещающего брюнета, Алауди даже прищурился. Пытался найти в улыбчивом лице хоть тень чего-то плохого и опасного. Выходило так себе, потому что Оливьеро больше не пытался протянуть к нему руку, ничем ему не угрожал и, кажется, действительно был полностью поглощен рассказом о своем доме. Алауди честно пропустил большую часть, не особо вникая в то, что и где, но зато на светлой и просторной кухне даже немного замешкался, когда получил в руки теплую сладкую булочку с тягучим шоколадом внутри. Он никогда до этого не пробовал шоколад, поэтому сейчас тем более не мог слушать Оливьеро, слишком увлекшись угощением. Он точно набил себе живот на ближайшую неделю, теперь будет грех жаловаться на... да что угодно, даже дурную погоду. Он точно протянет зиму, теперь в этом даже не сомневался. Ведь его небольшого запаса в виде лепешки хватит еще почти на неделю, а возможность хоть раз согреться - вообще бесценна. И стоило бы себя отругать, что потерял на какое-то время бдительность, но, как оказалось, даже на Алауди благотворно влияет наличие еды и тепла. И потом, он не слишком уже потеряет, если проведет немного времени на псарне.
Безбоязненно заходя на огороженную территорию, Алауди сразу принялся бродить рядом с клетками, протягивая руки и пытаясь погладить собачьи морды, что заинтересованно обнюхивали нового посетителя. Особо его заинтересовал совершенно черный пес, что предупреждающе рыкнул на мальчишку, стоило тому приблизиться к клетке, но Алауди этого словно и не заметил, протягивая тонкую ладошку сквозь прутья и касаясь ушастой головы. Пес какое-то время еще скалился, а после неуверенно лизнул детскую руку и слабо замотал хвостом. Можно было считать это началом хорошей дружбы, если бы им, конечно, суждено было встретиться снова. Но, как говорится... Алауди все же делится остатками шоколадной булочки с собаками, понаблюдал за кроликами, а после уверенно поворачивается к мужчине. Здесь, конечно, хорошо, и он очень любит животных, но теперь ему точно пора. И лучше бы всем этим странным личностям пропустить его к дверям и просто отпустить. Он уже даже открывает рот, когда Оливьеро задает совершенно подлый вопрос и касается его плеча. Настолько подлый и низкий, что это просто нечестно. Никогда и никто не может отказаться от того, чтобы посмотреть на лошадей. Для Алауди это самые прекрасные создания на земле. Пони, конечно, лишь уменьшенная копия, но тоже сойдет. Ненадолго, разумеется, просто одним глазком. Мальчишка замирает под чужой ладонью, как совсем недавно настороженно замирал молодой пес в вольере, а после осторожно отшагивает назад. Это почти победа, ведь он не бросился наутек и не отбил черноволосому руку, хотя бы мог. Но он не чувствует агрессии и не проявляет свою просто так.
- А есть ездовые? - Алауди не отказывается, он просто сразу дает понять, что его заинтересует больше. На что он будет готов потратить время, которого катастрофически уже не хватало. Он потянулся к конюшням, еще обеспокоенно оглядываясь на небо, но когда ему позволили подойти ближе к лошадям, даже коснуться и погладить этих статных и великолепных животных, у него просто отключилось чувство времени. Он готов бы провести здесь часы и часы, и все равно, что потом он может заблудиться или не найти нормального места для сна. Оно того стоило. Определенно стоило.

+1

18

Как заинтересовать ребенка? Конечно, показав ему сладости и зверушек.
Конюшня была гораздо обширнее, чем собачий загон, тут можно было бродить не один десяток минут. Оливьеро сопроводил своего маленького друга в стойло и с улыбкой наблюдал за тем, как мальчишка гладит лошадиные морды, ходит от одного коня к другому, что-то неслышно им бормочет. Подсуетившись, Каваллоне нашел кусковой сахар, который здесь специально держали, чтобы иногда поощрять скакунов, а после даже разрешил вывести одного из коней из стойла.
Мальчишка выглядел по-настоящему заинтересованным и расслабленным в столь необычной компании. Словно малышу больше нравились звери, нежели люди. Впрочем, это можно было понять.

- Я подсажу, - в какой-то момент подхватывая мальчишку подмышки, Оливьеро ловко и быстро подсадил его на коня.
Молодой человек помнил, что найденыш боится прикосновений и не желает идти на физический контакт, однако не смог удержаться. И постарался сделать это быстро, прежде чем тот успеет испугаться.
Придержав коня под уздцы, поцокал языком.
- Эй! Покатаем нашего гостя? - попросил у скакуна и, заслышав в ответ фырканья, поводил немного по стойлу, туда и сюда, чтобы Алауди покатался. Доверить ему самостоятельно править лошадью он не мог, видя в этом опасность не только для животного, но и самого наездника, а потому  правил сам.

На улице окончательно стемнело к тому моменту, как они закончили играться в стойле. Протягивая руки к найденышу, чтобы помочь ему спешиться, Оливьеро улыбчиво предложил:
- Оставайся сегодня в доме, - о, конечно, это было планом с самого начала, но ведь Алауди того не мог знать. - Уже темно и, к тому же, твоя работа не окончена. Ты сможешь завершить ее завтра и получить свою оплату.

+1

19

Здесь ему определенно нравилось. И дело было не в дорогом доме и невероятных угощениях, его куда больше подкупало именно это место. Конюшня и псарни, ухоженные загоны и обласканные животные. Они были спокойны нравом, легко ластились и подставлялись под ладони. Алауди не приходилось раньше так близком знакомиться с лошадьми, но он всегда за ними наблюдал. Не обманывался, правда. Никогда не давал себе несбыточных надежд, что однажды тоже заведет себе жеребца. Даже не особо позволял себе думать, что может вот так запросто с ними повозиться. Но удача все таки иногда оказывалась и на его стороне.
Алауди касается вороной морды скакуна. Тот перебирает мягкими губами в поисках угощения, а когда натыкается на сахарок, то берет с такой аккуратностью, что мальчик в это с трудом верит. Животное перед ним обладает настоящей силой, он мощный и большой, отбросит ударом одного копыта. А вместо этого тычется своим лбом в тонкое плечо, потирается, будто прикормленный пес. Это действительно удивительно. И занимательно, чего уж скрывать. И Алауди не замечает, как действительно увлекается. Едва слышно разговаривает со здешними обитателями, старается хорошенько рассмотреть каждого жеребца, а когда одного из них выводят из загона, он замирает, смотря широко распахнутыми глазами. Бока гнедого тихо вздымаются, он перебирает ногами, будто отстукивая подковами какую-то мелодию. И смотрит на человека с таким же молчаливым интересом и задумчивостью. Решает, как вести себя с новым знакомым. Тихо фырчит, когда мальчишка касается мощной спины, мотает головой, когда проводит по гриве пальцами. Но все же не выказывает особого недовольства. Как и сам Алауди, когда его вдруг подхватывают и позволяют усесться в седло. Никогда прежде он не был в седле, а потому на целую долю секунды растерян. Рефлекторно хватается за седло, чтобы удержаться, ловит глазами лицо молодого хозяина дома и пару мгновений не сводит с него взгляда. А потом едва заметно, совсем тихо благодарно кивает. Потому что прекрасно понимает, что второго такого шанса не будет. И отказать себе в небольшой прогулке верхом просто не может. За его детство, возможно, это первый и последний подобный день. Даже несмотря на то, что он считает себя взрослым...

Время пролетает действительно слишком быстро. И когда они снова возвращаются к загону, Алауди замечает совершенно темное небо. И понимает, насколько сильно увлекся и как позволил себе расслабиться. Не то чтобы он жалеет о содеянном, просто придется переночевать не в привычном месте, только и всего. И он совершенно не ждет от мужчины таких неожиданных слов. Он не готов к тому, чтобы его оставляли в этом доме. Он не хочет здесь оставаться. Это даже звучит неправильно.
- Мне нужно идти, - в который раз повторяет, подозрительно оглядываясь, будто его прямо здесь и сейчас снова поймают, чтобы бросить в подвал. Это глупо, конечно, зачем тратить столько сил на ребенка, если просто собрался его похитить? Дети с улиц пропадали сплошь и рядом, этим никого не удивить. Но сам Алауди попал в такую ситуацию впервые, и что-то подсказывало, что одно с другим не стыкуется.
Его уже сто раз могли затолкать в подвал. Передать на поруки еще кому-нибудь. Оставить голодным и испуганным. Но устраивать вот это все... Нелогично. Не похоже на желание причинить ему вред. Но Алауди все равно напрягается. Незнакомые места есть незнакомые места. Чаще всего это несет в себе опасность, таковы законы улиц. А их очень трудно вытравить из себя, если уже познал.
Мальчик еще какое-то время сидит неподвижно, смотря на протянутые руки. Он мог бы спустить и сам. Возможно. Не попробуешь - не узнаешь. Но мужчина стоит слишком близко, и приходится воспользоваться его помощью, но стоит ему только оказаться на земле, как он сражу же отступает на несколько шагов. И смотрит на дверь из конюшни. Не бежит, не пытается ускользнуть - ждет, что его просто отпустят. А если уж этому господину и правда так необходима помощь с башмаками, то он точно знает, где его найти.
- Я закончу завтра, - обещает, но не соглашается остаться. Это кажется ему точным билетом на выход. И даже если завтра никто и не подумает снова вернуть его к работе, ничего. Он свое уже получил. И даже больше, чем рассчитывал.

0


Вы здесь » La ribellione della seconda generazione » Архив Вонголы » Всего 1 лира